Archive for the ‘Страница-12’ Category
ле столетия, использовалось теперь уже около пяти тысяч двигателей общей мощностью в сорок тысяч лошадиных сил.
Число машин, приходящих на службу промышленности, росло. Крупные промышленники и работающие с ними об руку банкиры зарабатывали груды золота на труде привлекаемых к обслуживанию машин женщин и детей. Заменяемые ими у машин мужчины тысячами выбрасывались на улицу. А рядом с тем число приходящих в города из деревни обезземеленных крестьян становилось все больше. Если в восьмидесятых годах XVIII столетия крестьянство Франции составляло около девяноста двух процентов населения, то к сороковым годам XIX века оно упало уже до семидесяти восьми процентов. Население промышленных городов за десять лет выросло на двадцать процентов. Крестьянин, задавленный налогами и ограбленный крупными землевладельцами, убегал в город. В городе он становился в ряды огромной армии безнадежно ищущих работы. На семьсот тысяч французов-мужчин, занятых в промышленности, приходилось двести пятьдесят тысяч женщин и полтораста тысяч детей. Сила мужчин становилась все меньше нужной. Паровые машины заменяли уже больше миллиона человек. Полтораста тысяч безработных бродили по улицам одного только Парижа.
Небольшая кучка промышленников-феодалов диктовала свои условия мелким производителям «фабрикантам» и стоящей за их спиной армии рабочих. Заработная плата снижалась до стоимости детского рабочего дня. Трудовой день неизменно удлинялся. Призывы газеты «Реформа» к необходимости вмешательства правительства в отношения промышленника-монополиста и фабриканта, с одной стороны, и фабриканта и рабочего — с другой, оставались безрезультатными.
Отели строились и украшались. Предместья вымирали. Одни обогащались, другие трудились или погибали в поисках труда. Лозунг Гизо действовал во-всю.
Жан искал работы. Не находилось хозяина, который дал бы ее. Жан опять пробовал организовать артель. На нее не давали разрешения. Жан сделал попытку работать один. С молотком и клещами он ходил по домам и предлагал чинить экипажи, посуду, газ, уборные — все, что угодно. Перед ним закрывались двери. Никто не хотел пускать к себе почти раздетого бледного человека с глазами сумасшедшего.
Он бродил по темным переулкам окраин, среди высоких серых домов, где, как в каторжных тюрьмах, томились полуголодные, полураздетые, истощенные непосильным трудом представители четвертого сословия — нелегальной Франции. Временами ему начинало казаться, что он действительно сходит с ума и что весь этот серый облезлый Париж предместий — только огромный дом умалишенных. Непреодолимо хотелось вырваться на светлые, залитые солнцем лужайки Елисейеких полей. Как далекая греза вспоминались благоухающие аллеи Люксембурского сада. Он бывал в нем нечасто. Но ведь ходил же он там; смотрел же он на эти лужайки; сидел же он в тени деревьев, даже будучи гарсоном. Он думал иногда, что