Archive for the ‘Страница-13’ Category
нет человека более обездоленного, чем гарсон, более бесправного, более угнетенного. Значит — есть. Вот те, среди кого он теперь живет, — рабочие предместий, они не ходят в парки даже по воскресеньям. Так он не хочет принадлежать к числу их. Он хочет в настоящий Париж. Что же мешает ему снова пойти туда? Он боялся. Ему было страшно увидеть фланирующую толпу бульваров. Он ужасался при мысли, что должен будет пропускать перед собой блещущие лаком коляски с разодетыми женщинами. Он боялся за свою встречу с этой толпой. Он ее ненавидел. Он не ручался за то, что сумеет сдержаться и не ударить первого франта, от которого пахнет на него вином и сигарой. Он боялся, что не выдержит запаха в дверях какой-нибудь кухмистерской и, как дикий зверь, вломится в нее с требованием еды. Он ненавидел Париж, Париж центральных площадей и бульваров. Но ненависть эта не была той же самой, какую ему приходилось наблюдать у окружающих его товарищей по безработице. Он не чувствовал отвращения к своему классу, он только завидовал тем, кто обошел его на пути благополучия. Это была ненависть к людям, но не к порядку. И при всем кипении он боялся столкновения, ибо в нынешнем его состоянии битва могла быть только решительной. А решительная битва означает разрыв. Ленуар же не был намерен рвать с теми, к кому он принадлежал и из чьей среды его исторгли временные неудачи. Да, именно временные неудачи. В этом он был уверен, хотя время и обстоятельства делали все, чтобы уверить его в противном.
Как ни остерегался Ленуар посещения центрального Парижа, все же однажды он подошел к знакомой вывеске «Холостой парижанин». Он пришел сюда почти машинально.
Был вечер. В полумраке слабо освещенных улиц никому не бросались в глаза его лохмотья. Жан заглянул в окно. За столиками, как и два года назад, когда он подал последний литр вина папаше Бланшару, сидели буржуа-фабриканты. За стойкой в глубине зала расхаживал господин Юннэ. Он пополнел еще больше. Жан окинул взглядом зал. Далеко не все, кого он увидел за столиком, были ему знакомы. Но вот и отвратительная толстая красная рожа папаши Бланшара. Дела с украденной эмалью, видимо, идут неплохо. А вон и длинный Курдезье, часовщик, обладатель самых длинных и крепких сигар, особенно ценившихся букинистами с набережной Малакэ. Жаль, что нет Маринони. Может быть, с ним был бы даже смысл потолковать. Он мог бы что-нибудь посоветовать. В этом итальянце чаще других проглядывал человек.
Незаметно для себя Ленуар спустился по ступеням ресторана и встал в дверях. Заметив его оборванную фигуру, хозяин решительно двинулся из-за стойки:
—Эй ты, там. Отчаливай-ка по добру по здорову. Здесь не национальная мастерская.
Убогая острота вызвала хохот. Ленуар поспешно попятился к тротуару и натолкнулся спиной на спускающегося навстречу ему человека. Человек этот грубо схватил его за локоть: