Archive for Март, 2009
скорость хода машины. При большом числе оборотов искра оказывалась необеспеченной.
Во время этих опытов было установлено, что вода уносит ♦необычайно большую часть того тепла, которое образуется в цилиндре при сгорании смеси. Потери доходили в отдельные моменты до 97 процентов, а средняя величина их. составила 66 процентов. С продуктами сгорания отходит очень немного теплоты — всего 3 процента. Температура вспышки определена в 1 362 градуса, а температура отходящих газов — 250 градусов. В общем теплота сгорания рас-" пределяется так:
Теплота, уносимая водой и продуктами сгорания ... —69% Теплота, использованная на полезную работу . . ... — 4% Потерянная теплота............—37%
Определить, куда именно уходит эта часть теплоты — 37%, — Треска, не смог и заявил, что этот вопрос требует специального исследования. Но и теперь уже было ясно, что коэфициент полезного действия газовой машины вовсе не так велик, как о том> говорила «фирма Ленуар»,— он составляет всего 4%, т. е. равен: таковому в паровых машинах и ничуть не выгоднее.
Остается только решить вопрос, какой из двигателей выгоднее экономически?
Если принять за постоянный тот расход, который установлен на этой машине мощностью в одну лошадиную силу и составляет 2 744 литра на силу-час, то стоимость часового расхода топлива будет такова:
Для паровой машины (уголь)—0,12 франка (1 килограмм стоит 4 сантима) Для газовой машины (газ — 0,825 франка (1 куб. метр газа стоит 30 сантимов)
Иными словами, топливо для газовой машины Ленуара обходится в шесть раз дороже, чем для паровой машины.
К этому следует прибавить огромный расход охлаждающей воды. При данном опыте расход ее на лошадиную силу-час ранился 120 кубическим метрам.
Сделав эти выводы, господин Треска предоставил потребителям самим судить, что является на их взгляд выгоднее — паровая машина или газовый двигатель.
Получив решение авторитета, Ленуар поник головой. Маринони ничего не говорил зятю, но в душе проклял тот день, когда нелегкая попутала его променять верные машины Бреваля на изобретение Жана. Старик раздумывал о том, за какое производство теперь лучше всего приняться, чтобы поправить дела. В том, что не только больше ни одного нового заказа не поступит, но что и прежние заказы будут аннулированы, сомнений быть не могло.
10. ОЖИДАНИЯ НЕ ОПРАВДАЛИСЬ
Ожидания не оправдались. Неэкономичность машины оказалась неспособной убить преимущества, которые она имела в глазах мел-
нет человека более обездоленного, чем гарсон, более бесправного, более угнетенного. Значит — есть. Вот те, среди кого он теперь живет, — рабочие предместий, они не ходят в парки даже по воскресеньям. Так он не хочет принадлежать к числу их. Он хочет в настоящий Париж. Что же мешает ему снова пойти туда? Он боялся. Ему было страшно увидеть фланирующую толпу бульваров. Он ужасался при мысли, что должен будет пропускать перед собой блещущие лаком коляски с разодетыми женщинами. Он боялся за свою встречу с этой толпой. Он ее ненавидел. Он не ручался за то, что сумеет сдержаться и не ударить первого франта, от которого пахнет на него вином и сигарой. Он боялся, что не выдержит запаха в дверях какой-нибудь кухмистерской и, как дикий зверь, вломится в нее с требованием еды. Он ненавидел Париж, Париж центральных площадей и бульваров. Но ненависть эта не была той же самой, какую ему приходилось наблюдать у окружающих его товарищей по безработице. Он не чувствовал отвращения к своему классу, он только завидовал тем, кто обошел его на пути благополучия. Это была ненависть к людям, но не к порядку. И при всем кипении он боялся столкновения, ибо в нынешнем его состоянии битва могла быть только решительной. А решительная битва означает разрыв. Ленуар же не был намерен рвать с теми, к кому он принадлежал и из чьей среды его исторгли временные неудачи. Да, именно временные неудачи. В этом он был уверен, хотя время и обстоятельства делали все, чтобы уверить его в противном.
Как ни остерегался Ленуар посещения центрального Парижа, все же однажды он подошел к знакомой вывеске «Холостой парижанин». Он пришел сюда почти машинально.
Был вечер. В полумраке слабо освещенных улиц никому не бросались в глаза его лохмотья. Жан заглянул в окно. За столиками, как и два года назад, когда он подал последний литр вина папаше Бланшару, сидели буржуа-фабриканты. За стойкой в глубине зала расхаживал господин Юннэ. Он пополнел еще больше. Жан окинул взглядом зал. Далеко не все, кого он увидел за столиком, были ему знакомы. Но вот и отвратительная толстая красная рожа папаши Бланшара. Дела с украденной эмалью, видимо, идут неплохо. А вон и длинный Курдезье, часовщик, обладатель самых длинных и крепких сигар, особенно ценившихся букинистами с набережной Малакэ. Жаль, что нет Маринони. Может быть, с ним был бы даже смысл потолковать. Он мог бы что-нибудь посоветовать. В этом итальянце чаще других проглядывал человек.
Незаметно для себя Ленуар спустился по ступеням ресторана и встал в дверях. Заметив его оборванную фигуру, хозяин решительно двинулся из-за стойки:
—Эй ты, там. Отчаливай-ка по добру по здорову. Здесь не национальная мастерская.
Убогая острота вызвала хохот. Ленуар поспешно попятился к тротуару и натолкнулся спиной на спускающегося навстречу ему человека. Человек этот грубо схватил его за локоть: