Posts Tagged ‘Жан Этьен Ленуар’
Выставка прошла отлично.
Упоенный успехом, Ленуар думал, что он один владеет теперь рынком газовых машин, по крайней мере, в Париже. Но он ошибся. Совершенно неожиданно явился сильный конкурент. Собственно говоря, конкурент этот не был слишком опасен технически, но финансовая мощь давала ему серьезную базу Для борьбы, а кажущаяся юридическая правота в патентной тяжбе давала большие шансы. Противником этим был Югон (Hugon), директор Парижской разовой компании. Он возбудил против Ленуара дело с обвинением идеи газовой машины двойного действия, запатентованной им, Югоном, 11 сентября 1858 г., т. е. на два года раньше Ленуара. Действительно первое впечатление было таково, что Югон прав. Но подробное разбирательство обнаружило, что не только Ленуар не знал об изобретении Юго-на, которое не было опубликовано, но его собственная машина существенно отличалась в деталях от машины Югона, Так, например, Югон смешивал газ и воздух до поступления их в цилиндр, тогда как Ленуар сделал все возможное для того, чтобы такое смешение происходило в самом цилиндре; затем Югон не применял электрического зажигания смеси. Оно осуществлялось у него по способу, сходному с применением в свое время Барнеттом, — от газовой горелки (фиг. 15).
Это обстоятельство позволило Ленуару доказать свое право на постройку изобретенной им машины. Кроме того, двигатель Югона, несмотря на употребленные директором газовой компании средства рекламы, оказался менее удобным в эксплоатации, и заказчики, отторгнутые, было, от фабрики на улице Роккет, вернулись к ней в удвоенном числе.
Но не успел Ленуар закончить этот процесс, как возникло второе разбирательство по претензии некоего немецкого часовщика Рейт-мана, предъявившего патент на машину, весьма сходную с машиной Ленуара. Его патент был датирован тем же 11 сентября 1858 г. Ле-нуару осталось только удивляться случайности, по которой среди собранных им через нотариусов патентных справок не было именно этих двух. Патент немца Рейгмана был особенно схож с тем, что на практике осуществил сам Ленуар. Это обстоятельство внушило ему опасения. Но вопреки ожиданиям его адвокату удалось очень легко отразить нападение немца, доказав, во-первых, что патент его не был известен Ленуару и потому последний материально ему ничем не обязан. Во-вторых, машина Рейтмана и по сей день не осуществлена на практике и не может быть принята во внимание, так как неизвестно, мол, оказалась ли бы она еще работоспособной в оформлении автора. Доказательства были слабые, но обстановка
— Видите вы вон того важного старика? Так вот, когда он будет спрашивать меня, передайте ему эти два луидора и скажите следующее: господин Жан Этьен Ленуар, сын Лауры Мадлен Ленуар-Мо-реллъ возвращает свой долг с наросшими на него процентами и просит больше не справляться об его эдоровьи. Постарайтесь не перепутать.
Стоя у окна, Жан наблюдал за сценой на дворе. Ожидаемого .Эффекта не получилось. Инженер Морелль недоуменно пожал плечами и бросил луидоры конторщику со словами:
— Возьмите в знак сострадания, что вам приходится служить у сумасшедшего. Если бы я располагал временем для объяснений, то не преминул бы расспросить вашего странного хозяина о том, что значит это недоразумение. Пойдемте, господа.
Миллион поник головой. Рушилась его последняя надежда. А Бо-де-Роша от души расхохотался. Он был фаталистом и не мог сердиться на судьбу. Случай же сам по себе его весьма позабавил.
Ленуар у своего окошка кусал губы. Он хотел взять еще один реванш. Ничего не вышло. Так же как Морелль, наверно, и не пошел бы к Ленуару, если бы помнил то, о чем не мог забыть его племянник, так же точно в свою очередь Ленуар, вероятно, не стал бы думать о мелочных счетах, если бы знал, зачем его дядюшка привел этих господ. Но как мог он знать, что несет ему весельчак Бо-де-Роша. Он не мог предполагать, что отказ от разговора с этим человеком навсегда закроет для него перспективу закрепить за своей машиной положение единственного практически применимого двигателя. Ленуар не мог знать, что отказом переговорить с веселым ученым он на четверть века отдаляет для техники победу над двигателем внутреннего сгорания. Ленуар был, быть может, единственным, кто благодаря своему практическому уму и таланту конструктора способен был бы в то время интуитивно воспринять идею сжатия смеси и работы машины по четырехтактному циклу Бо-дё-Роша.
Но ему не суждено было вплотную столкнуться с носителем этой идеи, и она оказалась погребенной в пыльных делах патентных бюро. А самому Ленуару не суждено было дать своему классу мелких промышленников действительно экономический, способный бороться с паровой машиной двигатель внутреннего сгорания. Он даже и не знал, что эта возможность была к нему так близка.
Впрочем, это не мешало ему самому сознавать недостатки своей собственной машины и до конца жизни искать более удовлетворительного решения проблемы. И каждый раз, сталкиваясь с теоретической стороной дела, он упирался в свою неподготовленность к решению физических и математических задач. В такие минуты он со злобой ломал карандаш и сквозь зубы посылал проклятия своему дяде инженеру Мореллю. Он считал его единственным виновником того, что теоретические сокровища Политехнической школы остались для него недоступными. Он жалел о том, что даже маленький реванш, который он хотел доставить своему самолюбию, не удался.
— Ага, сударь мой, — воскликнул он, радостно улыбаясь, — вот вы и прогадали. Зачем вы отмочили тогда с нами такую глупую штуку?
— Какую штуку, сударь? Что за дерзости! О чем вы говорите? — недоуменно остановился Ленуар.
— Ну, вот он теперь меня не узнает, — опять рассмеялся весельчак. — Да ведь я же Бо-де-Роша. Когда-то я пробовал предложить вам как раз тот самый патент, который теперь кладет вас на обе лопатки. Ленуар вспомнил. Это тот самый человек, что приходил когда-то к нему на фабрику с инженером Мореллем. Но чему же он так радуется?
-— Вы так ничего и не поняли до сих пор?—воскликнул Бо-де-Роша. Ведь двигатель Отто работает по моему циклу. Он совершает четыре такта, сударь. Вы понимаете, что значит четыре такта?!
Ленуар не понимал, о чем идет речь. Он знал только, что немецкая промышленность, вспоенная французскими миллиардами, выступила в поход против французской. Причем здесь француз Бо-де-Роша, он не понимал. Не понимал так же, как не понимали в течение двух десятилетий его современники, не оценившие ключа к овладению мотором будущего, хотя держали ето в своих французских руках.
Ленуар сердито пожал плечами и, вежливо приподняв цилиндр, поклонился Бо-де-Роша:
-— Простите, сударь, но боюсь, что вы что-нибудь путаете.
Он решил, что бедняга немного свихнулся из-за какого-нибудь провалившегося пустого изобретения.
— Ладно, ладно, — добродушно заметил инженер. Вам еще придется вернуться к моему циклу, если вы не захотите вылететь в трубу. Песенка вашего пожирателя газа спета.
Ленуар обиженно отвернулся и важно прошел мимо странного инженера. Свою двойную ошибку он понял через пять лет, но было уже поздно. Рынок ему больше не принадлежал.
Из-за своей собственной недальновидности, явившейся результатом технической неграмотности, Ленуар не сумел войти в ворота, которые широко распахнула перед ним эпоха нарождающегося французского капитализма, эпоха строящейся промышленности, когда каждая идея, вызванная к жизни силами обновляющейся жизни, могла поднять его на вершины буржуазного благополучия.
Жан Этьен Ленуар, сын торговца, внук чиновника, едва не сделавшийся пролетарием, остался мелким буржуа. Он не сумел вырваться из первой шеренги, куда выдвинул его класс французских мещан, выступая в поход против феодально-мануфактурной Франции. Он не сумел сделаться героем даже своего негероического класса.
